Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

создал литературный альманах «Крым». На страницах этого внушительного периодического издания Павленко стремился рассказать о проблемах водоснабжения Крыма, о работе передовых колхозов, о жизни крымских степей, о железе Камыш-Буруна, о керченских рыбаках, о первых послевоенных достижениях тружеников-крымчан. И если материалы запаздывали, Петр Андреевич не раз обращался к своим коллегам с напоминанием о том, что «жизнь проходит мимо нас, точно она не близка нам, точно мы не хотим погружаться в нее». Его волновало буквально все, чем жил тогда крымский полуостров.

Он мечтал о расцвете Крыма. Говорил: «Крым должен стать областью, жизни которой завидовали бы соседи. Пора уже, чтоб о нас говорили: «Вот живут так живут крымчане! И откуда у них это богатство, это неисчерпаемое изобилие, это неиссякаемое плодородие! Земля у них, что ли, особая?»

Здесь он создал свой лучший роман «Счастье», ставший своего рода идейным завещанием писателя будущим поколениям. В нем писатель обращается к теме трудового подвига вернувшегося к мирной жизни фронтовика. Главный герой романа, вчерашний фронтовик Воропаев, несмотря на тяжелое ранение, самоотверженно трудится в одном из хозяйств Крыма, объединяет людей, ведет их за собой. Этот образ получил такое народное признание, что вызвал к жизни целое «воропаевское движение». Писатель смог показать процесс духовного и патриотического подъема советских людей, отдающих все силы, несмотря на увечья, оставленные войной, созидательному труду во имя восстановления и возрождения Родины. За этот роман Павленко был удостоен Сталинской премии I степени.

Писатель призывал к героизму не только в военное время, но и в мирные дни: «Наша страна не консервирует героизм от войны до войны. Она сражается ежечасно, и героизм ей нужен как будничная норма жизни, ибо мы не только воюем, но и живем героически. Мы закрываем грудью вражеские бойницы не только на полях сражений, но в залах международных конференций. Мы форсируем реки, буравим горы, исследуем небо в таких темпах, точно каждый месяц берем по Берлину». Вся страна читала страстные статьи писателя во имя мира в ленинской «Правде». Причем, печатал их орган ЦК ВКП (б), в первомайских и новогодних номерах, что было свидетельством высокого авторитета самого Павленко. Да и названия этих статей говорили сами за себя: «За мир, за жизнь», «Привет вам, борцы за мир во всем мире!», «Новогодние размышления», «Героический путь» и др.

Послевоенные заграничные маршруты Павленко, в которых он выступал как советский посол мира и дружбы между народами, начались с большой поездки по Германии, Чехословакии и Австрии. Это было летом 1947 года, после окончания работы над романом «Счастье». Весной 1949 года П. А. Павленко, в составе советской делегации, выехал в США на Всеамериканский конгресс в защиту мира, созванный Национальным комитетом деятелей науки и культуры. На этом представительном форуме писатель произнес большую речь о роли печатного слова. «Будем говорить о необходимости мира для всего человечества, повествуем ли мы о любви или красоте, о семейном счастье или веселых приключениях путешественника». Вернувшись на родину, писатель пишет очерк «Американские впечатления».

Осенью 1949 года вместе с А. А. Фадеевым и академиком А. Н. Несмеяновым Павленко принял участие в Первом национальном конгрессе общества «Италия – СССР». В результате своей поездки в Италию он опубликовал большой очерк «Итальянские впечатления», написанный с подлинным литературным блеском, присущем писателю.

Но как не пытался писатель жить в полную силу, отдавая всего себя многогранной работе, застарелая болезнь, в последние пару лет, уже не отпускала его. В феврале 1951 года обострилось давнее сердечное заболевание. В одном из писем, датированных 22 апреля, он признавался: «…Еле тяну. Видно всему свой конец, а главное – неожиданный».

Тем не менее Павленко продолжал напряженно работать. Почувствовав себя несколько лучше, в том числе ради сбора материала для романа «Труженики мира», над которым он тогда работал, в мае, вместе с писателями Петрусем Бровкой и Вадимом Кожевниковым, писатель поездом, так как лететь ему было запрещено, выезжает в Чехословакию. Эта заграничная поездка станет последней в его жизни…

По возвращении в Москву, физически чувствуя себя плохо, Петр Андреевич проживет еще пару дней, и в ночь с 15 на 16 июня, за рабочим столом, работая над статьей к пятнадцатилетию со дня смерти Горького, писатель покинет этот мир. Эту статью для «Правды» под названием «Бунтарь, труженик, искатель» ему не суждено было закончить. Рядом с рукописью на столе лежала книга Горького «Публицистические статьи». В ней были подчеркнуты слова, которые Павленко собирался процитировать.

18 июня 1951 года на траурном митинге в Центральном доме литераторов Александр Фадеев сказал о писателе Павленко такие слова: «Его всегда трудно было застать на одном месте. Он был жаден к жизни. Он обладал той исключительной любознательностью и интересом к жизни, которые и характеризуют подлинный, настоящий и глубокий талант.

Павленко бросало в разные концы нашей необъятной родины. Он бывал на всех великих стройках, в самых дальних краях нашего отечества. В этом отношении он всегда был неугомонен. Но особенность его характера состояла и в том, что он соединял эту жадность к жизни с величайшей профессиональной изобретательностью, с искрометной выдумкой. Ему был в высшей степени присущ тот творческий домысел, о котором так любил говорить Алексей Максимович Горький, и это создавало неповторимое обаяние его таланта, поскольку, опираясь на источник живой действительности, он всегда находил в ней то своеобразное, новое, тот необычный свой «поворот», который и придавал прелесть его таланту».

Эти слова многолетнего друга, с которым Павленко связывала двадцатилетняя совместная работа в Оргкомитете, а затем и в Президиуме Союза советских писателей, точно отображают основные личностные характеристики Петра Андреевича как художника. Судьба сложилась так, что Александр Фадеев, которого Павленко должен был заменить на посту генерального секретаря Союза писателей на период годового творческого отпуска, буквально за несколько часов до смерти, встречался с Павленко.

Писатель был похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. После смерти писателя Александр Фадеев работал в комиссии по литературному наследию Павленко и в том числе, непосредственно занимался изданием шести томов Собрания сочинений писателя. На первом же заседании комиссии Фадеев восторженно отмечал: «Как много он успел написать!»

И как обидно и несправедливо, что имя выдающегося писателя кануло в лету в связи с изменением политической конъюнктуры. Как сказано, с наступлением хрущёвской оттепели творчество и деятельность писателя-сталиниста Петра Павленко постарались полностью стереть из нашей памяти. И не без успеха!

Осип Мандельштам

В многочисленных публикациях и литературных обзорах, посвященных поэту, говорится, что «Осип Мандельштам поистине считается одним из самых великих поэтов ХХ века». Стало мне стыдно, как же так творчество «одного из самых великих поэтов» я совсем не знаю. Стала читать его стихи:

Когда в далекую Корею

Катился русский золотой,

Я убегал в оранжерею,

Держа ириску за щекой.

Была пора смешливой бульбы

И щитовидной железы,

Была пора Тараса Бульбы

И наступающей грозы..

Читаю дальше:

Эта область в темноводье —

Хляби хлеба, гроз ведро —

Не дворянское угодье —

Океанское ядро.

Я люблю ее рисунок —

Он на Африку похож.

Дайте свет-прозрачных лунок

На фанере не сочтешь.

– Анна, Россошь и Гремячье, —

Я твержу их имена,

Белизна снегов гагачья

Из вагонного окна.

Или еще один шедевр:

Я кружил в полях совхозных —

Полон воздуха был рот,

Солнц подсолнечника грозных

Прямо в очи оборот.

Въехал ночью в рукавичный,

Снегом пышущий Тамбов,

Видел Цны – реки обычной —

Белый-белый бел-покров.

Трудодень земли знакомой

Я запомнил навсегда,

Воробьевского райкома

Не забуду никогда.

Следующий стих похоже навеян великими стихами Блока «Ночь, улица, фонарь, аптека..» Но в сущности полное повторение предыдущего, видимо ничего нового Осип сочинить не смог:

Ночь. Дорога. Сон первичный

Соблазнителен и нов…

Что мне снится? Рукавичный